dok_zlo (dok_zlo) wrote,
dok_zlo
dok_zlo

Будни фронтового хирурга

Своё мастерство отдадут без остатка,
А, значит, от ран ни один не умрёт.
Ведь «бывших» военных врачей не бывает!
В них сразу заметен характер бойца.
Они нас у смерти из рук вырывают,
И будут бороться за жизнь до конца.

С. Белоключевский




П.Г. Царфис
Во время поздних налетов фашистской авиации труднее всего приходилось хирургам и операционным сестрам: воздушная тревога почти всегда застигала их за работой.

Поскольку при приближении вражеских самолетов немедленно выключалось освещение во всем госпитале, врачи за несколько секунд до этого прекращали операции, останавливали кровотечение соответствующими зажимами, накладывали на операционную рану стерильные салфетки и ждали, считая минуты, когда окончится налет.

Если же нашим противовоздушным силам не удавалось за определенное время прогнать фашистских стервятников, то в операционных включали лампочки от аккумуляторных батарей – по одной лампочке над каждым операционным столом, – и хирурги продолжали операции даже несмотря да то, что рядом с госпиталем рвались бомбы.


В то утро в операционных шла уборка, и мы ограничились эвакуацией тяжелораненых в бомбоубежище. Зенитчики вскоре подбили фашистский самолет. После этого поспешно ретировалась и вся вражья стая. Надо отметить, что нашему госпиталю вообще везло: он ни разу не пострадал сколько-нибудь значительно от вражеских бомб, за исключением правого крыла пищеблока.



День за днем в госпитальных корпусах шла большая, многосложная лечебная работа. Ни одна операция не повторяла целиком другую, и от сиюминутных решений и действий хирурга часто зависело само существование человека.

Однажды ночью, когда я, закончив операцию, отдыхал в предоперационной, толкуя с товарищами о том, о сем, к нам буквально влетела взволнованная, запыхавшаяся дежурный врач Тамара Борисовна Дубинина.– В третьей палате на четвертом этаже у раненого резкая боль внизу живота... – сказала она, переводя дыхание.

– Внезапная боль... Сказала и побежала обратно. Следуя за ней, я спросил:– А история его ранения! – Наряду с повреждением правого бедра имеется проникающее ранение живота... Но неясно, куда делся осколок!

Когда я подошел к раненому, он уже не был в состоянии жаловаться, только стонал. Пульс нитевидный, не сосчитывался, дыхание частое, лоб покрыт липким потом, губы бледные, живот резко увеличен. Что это, разрыв аневризмы аорты и внутрибрюшное кровотечение?

Откуда и почему через 18 дней после ранения внутрибрюшное кровотечение?.. Вопросы возникали один за другим, и каждый требовал правильного и быстрого ответа. Не минуты, а секунды решали судьбу воина.

И в этот момент передо мной словно сверкнула молния, и я мгновенно как бы пережил заново то, что произошло со мной поздним летом 1939 года в Шепетовке, в межрайонной больнице, на третьем месяце моей после институтской работы ординатором хирургического отделения. Это было к тому же первое самостоятельное для меня врачебное дежурство по больнице.

«Скорая помощь» привезла молодую женщину, врача-стоматолога. Так же вот, как этот раненый, она лежала почти бездыханной, неподвижной, у нее был такой же нитевидный пульс, такой же холодный пот, такая же бледность. Говорить она уже не могла, спрашивать о ней было некого, да и некогда. При осмотре поразил вздутый живот. Все это были признаки внутреннего кровотечения...

Срочное чревосечение – единственный выход! – решил я, вспомнив этот случай из своей практики. Тотчас попросил переместить раненого в операционную. Изложил свои соображения ассистенту Ювенскому и лечащему врачу Дубининой.

Втроем быстро подготовились к операции и по всем правилам асептики обработали операционное поле. Тут же дали раненому наркоз, наладили переливание крови.

И вот рассекли переднюю брюшную стенку... Уже через брюшину видно было, что живот полон крови. Мы стали собирать кровь оперируемого в стерильный сосуд – ее оказалось более двух литров. Но откуда появилась эта кровь, каким образом она заполнила брюшную полость? Ответ не заставил себя ждать.

В брюшной полости был обнаружен плоский осколок, который повредил, а потом своей поверхностью прикрыл раненую аорту – центральную магистраль организма, снабжающую кровью нижнюю часть тела.

Удалив осколок, прижал пальцем отверстие фонтанирующего сосуда и наложил три шва на переднебоковую его стенку. Кровотечение прекратилось. Тут же операционная сестра начала переливание раненому собственной его крови. Повысилось артериальное давление. Кровотечение не возобновилось. Быстро зашили операционную рану. Сняли наркоз. Раненый открыл глаза. Мы были счастливы.

Когда утром во время врачебного обхода мы явились к нему, наш пациент был неузнаваем: губы розовые, пульс, правда, частый, но нормального наполнения, общее состояние вполне удовлетворительное. Я смотрел на него и вспоминал молодую женщину, стоматолога из Шепетовки, которую мне с большим трудом удалось спасти почти три года назад и которая теперь, не зная того, помогла возвратить к жизни этого раненого…

ХППГ – хирургический полевой подвижный госпиталь – позволял наиболее своевременно и быстро по сравнению с другими госпиталями оказывать необходимую помощь раненым. А выигрыш времени для медицинской помощи после ранения порой решает все и уж, во всяком случае, всегда существенно облегчает путь к выздоровлению.

Убедился я в этом на собственном опыте. На протяжении года с небольшим, что я проработал в ХППГ № 138, мы не стояли на одном месте больше десяти дней. Естественно, нам не приходилось разыскивать для себя комфортабельные помещения. В подавляющем большинстве случаев обходились медицинскими палатками. Их было у нас полсотни, различного назначения.

Первой устанавливали палатку приемно-сортировочного отделения, чтобы сразу же принимать раненых. Потом вступал в действие операционно-перевязочный блок, за ним – аптека и портативная рентгеновская аппаратура. Каждая палатка для раненых была рассчитана на 50 мест, а в общей сложности они вмещали 1000 человек, при острой надобности и вдвое больше.

В последнюю очередь выстраивали палатки для персонала, состоявшего из 120 человек, и для вещей. Типовая армейская кухня служила пищеблоком, при ней был брезентовый навес, выполнявший функции столовой. Энергетическим центром являлся движок, дававший свет и приводивший в действие медицинскую аппаратуру.

Летом наши палатки служили медикам и раненым безотказно. Зимой работать и жить в них приходилось, конечно, значительно труднее. Несколько облегчали положение чугунные печурки, отапливавшиеся деревянными чурками. Морозной порой мы не раз устраивались в больших шалашах, прикрываемых еловыми ветками, а для операционной за несколько часов сооружали сруб.

Жарко там не было, но тепла хватало и для хирургического лечения, и для отдыха раненым… Военно-полевая хирургия больше, чем какая бы то ни было иная сфера общей медицины, сопряжена с неожиданностями. Вдруг все может повиснуть на волоске, решает лишь инициатива и смелость хирурга да, конечно, милость случая. дальше - Во время поздних налетов фашистской авиации труднее всего приходилось хирургам и операционным сестрам: воздушная тревога почти всегда застигала их за работой.

Поскольку при приближении вражеских самолетов немедленно выключалось освещение во всем госпитале, врачи за несколько секунд до этого прекращали операции, останавливали кровотечение соответствующими зажимами, накладывали на операционную рану стерильные салфетки и ждали, считая минуты, когда окончится налет.

Если же нашим противовоздушным силам не удавалось за определенное время прогнать фашистских стервятников, то в операционных включали лампочки от аккумуляторных батарей – по одной лампочке над каждым операционным столом, – и хирурги продолжали операции даже несмотря да то, что рядом с госпиталем рвались бомбы.


В то утро в операционных шла уборка, и мы ограничились эвакуацией тяжелораненых в бомбоубежище. Зенитчики вскоре подбили фашистский самолет. После этого поспешно ретировалась и вся вражья стая. Надо отметить, что нашему госпиталю вообще везло: он ни разу не пострадал сколько-нибудь значительно от вражеских бомб, за исключением правого крыла пищеблока.

День за днем в госпитальных корпусах шла большая, многосложная лечебная работа. Ни одна операция не повторяла целиком другую, и от сиюминутных решений и действий хирурга часто зависело само существование человека.

Однажды ночью, когда я, закончив операцию, отдыхал в предоперационной, толкуя с товарищами о том, о сем, к нам буквально влетела взволнованная, запыхавшаяся дежурный врач Тамара Борисовна Дубинина.– В третьей палате на четвертом этаже у раненого резкая боль внизу живота... – сказала она, переводя дыхание.

– Внезапная боль... Сказала и побежала обратно. Следуя за ней, я спросил:– А история его ранения! – Наряду с повреждением правого бедра имеется проникающее ранение живота... Но неясно, куда делся осколок!

Когда я подошел к раненому, он уже не был в состоянии жаловаться, только стонал. Пульс нитевидный, не сосчитывался, дыхание частое, лоб покрыт липким потом, губы бледные, живот резко увеличен. Что это, разрыв аневризмы аорты и внутрибрюшное кровотечение?

Откуда и почему через 18 дней после ранения внутрибрюшное кровотечение?.. Вопросы возникали один за другим, и каждый требовал правильного и быстрого ответа. Не минуты, а секунды решали судьбу воина.

И в этот момент передо мной словно сверкнула молния, и я мгновенно как бы пережил заново то, что произошло со мной поздним летом 1939 года в Шепетовке, в межрайонной больнице, на третьем месяце моей после институтской работы ординатором хирургического отделения. Это было к тому же первое самостоятельное для меня врачебное дежурство по больнице.

«Скорая помощь» привезла молодую женщину, врача-стоматолога. Так же вот, как этот раненый, она лежала почти бездыханной, неподвижной, у нее был такой же нитевидный пульс, такой же холодный пот, такая же бледность. Говорить она уже не могла, спрашивать о ней было некого, да и некогда. При осмотре поразил вздутый живот. Все это были признаки внутреннего кровотечения...

Срочное чревосечение – единственный выход! – решил я, вспомнив этот случай из своей практики. Тотчас попросил переместить раненого в операционную. Изложил свои соображения ассистенту Ювенскому и лечащему врачу Дубининой.

Втроем быстро подготовились к операции и по всем правилам асептики обработали операционное поле. Тут же дали раненому наркоз, наладили переливание крови.

И вот рассекли переднюю брюшную стенку... Уже через брюшину видно было, что живот полон крови. Мы стали собирать кровь оперируемого в стерильный сосуд – ее оказалось более двух литров. Но откуда появилась эта кровь, каким образом она заполнила брюшную полость? Ответ не заставил себя ждать.

В брюшной полости был обнаружен плоский осколок, который повредил, а потом своей поверхностью прикрыл раненую аорту – центральную магистраль организма, снабжающую кровью нижнюю часть тела.

Удалив осколок, прижал пальцем отверстие фонтанирующего сосуда и наложил три шва на переднебоковую его стенку. Кровотечение прекратилось. Тут же операционная сестра начала переливание раненому собственной его крови. Повысилось артериальное давление. Кровотечение не возобновилось. Быстро зашили операционную рану. Сняли наркоз. Раненый открыл глаза. Мы были счастливы.

Когда утром во время врачебного обхода мы явились к нему, наш пациент был неузнаваем: губы розовые, пульс, правда, частый, но нормального наполнения, общее состояние вполне удовлетворительное. Я смотрел на него и вспоминал молодую женщину, стоматолога из Шепетовки, которую мне с большим трудом удалось спасти почти три года назад и которая теперь, не зная того, помогла возвратить к жизни этого раненого…

ХППГ – хирургический полевой подвижный госпиталь – позволял наиболее своевременно и быстро по сравнению с другими госпиталями оказывать необходимую помощь раненым. А выигрыш времени для медицинской помощи после ранения порой решает все и уж, во всяком случае, всегда существенно облегчает путь к выздоровлению.

Убедился я в этом на собственном опыте. На протяжении года с небольшим, что я проработал в ХППГ № 138, мы не стояли на одном месте больше десяти дней. Естественно, нам не приходилось разыскивать для себя комфортабельные помещения. В подавляющем большинстве случаев обходились медицинскими палатками. Их было у нас полсотни, различного назначения.

Первой устанавливали палатку приемно-сортировочного отделения, чтобы сразу же принимать раненых. Потом вступал в действие операционно-перевязочный блок, за ним – аптека и портативная рентгеновская аппаратура. Каждая палатка для раненых была рассчитана на 50 мест, а в общей сложности они вмещали 1000 человек, при острой надобности и вдвое больше.

В последнюю очередь выстраивали палатки для персонала, состоявшего из 120 человек, и для вещей. Типовая армейская кухня служила пищеблоком, при ней был брезентовый навес, выполнявший функции столовой. Энергетическим центром являлся движок, дававший свет и приводивший в действие медицинскую аппаратуру.

Летом наши палатки служили медикам и раненым безотказно. Зимой работать и жить в них приходилось, конечно, значительно труднее. Несколько облегчали положение чугунные печурки, отапливавшиеся деревянными чурками. Морозной порой мы не раз устраивались в больших шалашах, прикрываемых еловыми ветками, а для операционной за несколько часов сооружали сруб.

Жарко там не было, но тепла хватало и для хирургического лечения, и для отдыха раненым… Военно-полевая хирургия больше, чем какая бы то ни было иная сфера общей медицины, сопряжена с неожиданностями. Вдруг все может повиснуть на волоске, решает лишь инициатива и смелость хирурга да, конечно, милость случая.


читать дальше- http://www.evrika.ru/article/575

Оригинал взят в Будни фронтового хирурга

Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments